Восстания в отдельных областях Сибири начались еще в декабре месяце [1918 года]. Хотя, в общем, крестьянство было либо сочувственно Правительству, либо безразлично, однако в отдельных местностях сохранились остатки чисто большевистских организаций. После освобождения крупнейших городов Сибири большевистские комиссары бежали в глубь страны и скрывались по деревням. Оттуда они стали снова проявлять активность и собрать вокруг себя отдельные шайки.
На Алтае, вокруг Барнаула, также образовались большевистские банды, не говоря о Приамурье и Приморской области, где последние особенно свирепствовали. Эти восстания вначале не носили характера народных движений, а представляли собою сочетание большевистских комиссаров с разбойничьим элементом. К ним, однако, постепенно стали присоединяться крестьяне. Пожар восстаний разгорелся, по моему убеждению, только в результате тех неправильных методов администрации и подавления мятежей, которые стали применяться Омским правительством.
Власть… находилась в руках начальников гарнизонов, произвол которых приносил губительные результаты. Но особенно вредили карательные отряды. Для объединения этих карательных экспедиций и был назначен генерал Розанов.
Пожар восстаний разгорелся... только в результате тех неправильных методов администрации и подавления мятежей, которые стали применяться Омским правительством.
Власть… находилась в руках начальников гарнизонов, произвол которых приносил губительные результаты. Но особенно вредили карательные отряды. Для объединения этих карательных экспедиций и был назначен генерал Розанов.
Его первые операции в Красноярской и Енисейской губерниях казались, по внешнему впечатлению, весьма удачными. В короткое время с небольшим количеством войск он захватил много пленных и разрушил главные базы мятежников; в них была найдена поразительная организация и признаки прямой связи с Москвой. Главари банд, однако, бежали в Урянхайский край, откуда вскоре снова появились.
Осуществляя свои карательные задачи, Розанов действовал террором, обнаружив чрезвычайную личную жестокость. Н, в частности, стали применять возмутительный прием заложничества, беря отдельных лиц из тюрем или прямо из среды мирного населения. Расстрелы и казни были беспощадны. Вдоль сибирской магистрали, в тех местах, где мятежники своими нападениями прерывали полотно железной дороги, он для вразумления развешивал по телеграфным столбам трупы казненных зачинщиков. Проходящие экспрессы наблюдали эту картину, к которой все относились с философским безразличием.
Целые деревни сжигались до основания. Трудно, конечно, отделить легенды от фактов в этом кровавом походе. Не подлежит, однако, сомнению, что по всей стране поднялся стон ропота и негодования. Это привело к усилению восстаний, и последние приобрели характер широких движений…
Наиболее жестокими были действия анненковских голубых гусар в Районе Барнаула. Оказалось, что восставшие разбойничьи банды перерезали семьи многих из этих гусар, пока последние сражались на Семереченском фронте. Будучи затем посланы для подавления мятежа и найдя свои дома разрушенными и семьи – убитыми, гусары, в осуществление своей мести, проявили нечеловеческую жестокость. Легкость отношения к жизни и смерти и какая-то вражда крови сделались вообще весьма сильны в русском народе, независимо от того, на чьей стороне он сражался. Это общее явление проникало сквозь линию большевистского фронта и характеризовало собой настроение масс…
Различие между нашими армиями и большевистскими заключалось в том, что террор у нас не был возведен в систему и если на деле проявлялся, то лишь как спутник гражданской войны, ее непримиримости, злобы и горечи. В систематическом терроре у нас повинны лишь отдельные начальники, как, например, Семенов и Розанов.
Записки Ивана Ивановича Сукина
о Правительстве Колчака
«За спиной Колчака. Документы и материалы». Под ред. Андрея Квакина. М., 2005.
