После того, как 2 марта 1917 года был опубликован «Приказ № 1»,уравнивавший в правах солдат и офицеров, анархическая стихия дошла до предела. Возможно, сочинители приказа полагали, что приводят армию и флот в состояние, соответствующее духу новой, демократической эпохи политических свобод и равенства…
Обстановка в Кронштадте на первых порах не предвещала ничего трагического. Здесь было даже спокойнее, чем в столице. Тревожные вести стали поступать из Петрограда и Ораниенбаума 28 февраля. Командир порта, он же военный губернатор Кронштадта адмирал Роберт Николаевич Вирен, настойчиво пытался получить хоть какие-либо указания из Морского министерства, но ничего определенного так и не сумел узнать.
Если бы революционные моряки Кронштадта знали, что уже через четыре года их самих будут сотнями забивать у того же рва, где они расправились с надоевшими им своей строгостью офицерами.
Тем временем ситуация в Кронштадте становилась все напряженнее. Первыми выступили сухопутные части. Затем поднялись морские команды, и вся эта распропагандированная агитаторами толпа отправилась освобождать арестованных. Ближе к вечеру был захвачен арсенал. В городе стали слышны выстрелы, хотя погромов и бесчинств не наблюдалось.
Ночь на 1 марта прошла более-менее спокойно. Около 6 часов утра к дому командира порта подошла толпа моряков. Бунтовщики потребовали, чтобы адмирал вышел к ним. Вирен, выйдя на улицу, поздоровался с моряками, и те, по свидетельству очевидцев, ответили по уставу, титулуя главного морского начальника «Ваше Высокопревосходительство». После этого, окружив адмирала плотным кольцом, «братишки» повели его по направлению к Морскому собору. Вирен увещевал матросов, пытаясь их образумить. Когда вышли на Якорную площадь, раздались выстрелы, и адмирал был убит.
Помимо Вирена, на главной площади Кронштадта были казнены еще несколько десятков офицеров — весь цвет командного состава крепости. Раздетые и ограбленные мародерами тела еще несколько дней лежали во рву. Только 8 марта было получено разрешение на их погребение. Если бы знали в ту пору революционные моряки Кронштадта, опора кровавого бунта, что уже через четыре года их самих будут сотнями забивать у того же рва, где они расправились с надоевшими им своей строгостью офицерами.
Примерно в это же время начали приходить в столицу страшные вести и из Гельсингфорса (Хельсинки), где находились штаб и главные силы Балтийского флота. Здесь события развивались еще более кроваво. С того момента, как стало известно о происходящем в Петрограде, обстановка во «флотской столице» империи стала стремительно накаляться. На кораблях начались убийства офицеров, больше похожие не на «революционное возмездие», а на сведение личных счетов с наиболее требовательными командирами.
На линейных кораблях матросы под предводительством сухопутных агитаторов устроили настоящую бойню. И если на «Андрее Первозванном» благодаря его командиру капитану 1-го ранга Георгию Оттовичу Гадду больших людских потерь удалось избежать, то на «Императоре Павле I» кровь лилась рекой. Командующий Балтийским флотом вице-адмирал Адриан Иванович Непенин практически не спал, пытаясь со своим штабом найти выход из создавшегося положения.
Утром 4 марта к борту «Кречета», штабного корабля командующего флотом, прибыла толпа вооруженных матросов. Они потребовали, чтобы Непенин немедленно отправился вместе с ними на Вокзальную площадь для встречи депутатов Государственной думы, прибывающих из Петрограда. Командующий сошел на пристань и в окружении матросов направился к выходу из порта. У ворот Непенина ждала еще одна группа моряков. Как позже стало ясно, это были люди, планировавшие привести в исполнение «приговор революции». Раздались выстрелы. Командующий был убит.
Имя одного из палачей адмирала хорошо известно. Да он и не пытался его скрывать. Звали его Петр Александрович Грудачев (1892–1978). В ту пору он был молодым матросом береговой роты минной обороны. В своей книге «Багряным путем гражданской», изданной в Симферополе в 1971 году, он вспоминает:«Я вглядывался в адмирала, когда он медленно спускался по трапу… Вспомнились рассказы матросов о его жестокости, бесчеловечном отношении. И скованность моя, смущение отступили: передо мной был враг. Враг всех матросов, а значит, и мой личный враг. Спустя несколько минут приговор революции был приведен в исполнение. Ни у кого из четверых не дрогнула рука, ничей револьвер не дал осечки…»
Очевидец и участник этих трагических событий лейтенант Тирбах пишет: «В тот же день вечером я, взяв команду штаба и грузовик… поехал и обыскал несколько свалок трупов офицеров, пока в конце концов не нашел тело адмирала… Привез его на береговую квартиру комфлота, обмыл и одел его (у него кроме двух пулевых ран было еще три раны штыковых), заказал гроб и устроил наследующий день похороны… Едва успели мы это сделать, как туда пришла толпа матросов и стала требовать от кладбищенского священника указания могилы Непенина. Но тот сказал, что не знает… Так и осталась могила нетронутой». Она и по сей день находится на русском православном кладбище в Хельсинки.
С. Чернявский
«Адмиралъ». Энциклопедия фильма. М., 2008. «Амфора»
