«Вот увидишь, он разведется со мной и женится на Анне Васильевне», — писала Софья Федоровна Колчак подруге, когда роман ее мужа с Тимиревой только начинался. Ни для нее, ни для Сергея Николаевича Тимирева это не было секретом. Да они и не делали тайны из своей переписки: в любом случае письма проходили через цензуру — шла война. Тимирева даже иронизировала по этому поводу: в цензуре служили офицерские жены, и они «тоже были в курсе всех дел». В той открытости не было ничего демонстративного или вызывающего — Колчак и Тимирева просто игнорировали «привходящие обстоятельства». Они были выше их, они не могли иначе.
Ее муж и его жена находили в себе терпение и такт, чтобы не усиливать напряжение, не унижать себя и свои «половины» выяснением отношений. Потому что тоже любили...
Тимиревы и Колчаки дружили семьями, и эта искренняя, непоказная приязнь чувствуется и в переписке. «Вернулся из Моонзунда Сергей Николаевич, пробывший там около месяца, на днях его, вероятно, ушлют обратно... А пока мы очень много времени проводим втроем с Софьей Федоровной. По-видимому, она собирается скоро ехать к Вам в Севастополь. Я рада, что Вам не будет так одиноко тогда, Александр Васильевич, но это чувство относится к области чистого альтруизма, так как для меня лично отъезд Софьи Федоровны — еще одна большая утрата, я люблю ее нежно и буду очень скучать без нее», — признавалась Тимирева.
Через несколько дней — снова сожаление: «Послезавтра уезжает Софья Федоровна, мне очень грустно это, я никого из своих знакомых дам не люблю как ее. Кроме того, это обрывается последняя живая связь с Вами, дорогой Александр Васильевич...Я послала Вам с Софьей Федоровной подарок». В этих строках — ни тени «женской дипломатии», ни йоты политеса: Тимирева действительно относилась к жене своего возлюбленного без ревности и зависти. Потому, что это был его выбор, и потому, что она тоже его любила. «Я смотрю на Вашу фотографию, и вот что думаю — она страшно похожа на большую птицу датского фарфора, стоящую у Софьи Федоровны на столе. Этот фарфоровый сокол или кречет — просто Ваше символическое изображение, я люблю на него смотреть». И Софья Федоровна тоже любила на него смотреть, тоже находила его схожим с мужем, потому и держала на своем столе.
Уже после приезда Софьи Колчак к мужу на Черноморский флот началась и активная женская переписка между Ревелем, где осталась Тимирева, и Севастополем. Они обменивались новостями о подрастающих детях. Характерно, что о сыне Колчака Анна Васильевна пишет с теми же эпитетами, с той же нежностью, что и о своем, которого с тоской отпускает к своим родителям на лето в Кисловодск, «к солнцу», о шалостях которого восторженно и подробно сообщает Колчаку. «Вчера очень мило катались на авто вдвоем со Славушкой. Он до того на Вас похож, что не могу смотреть без смеха на Вас в таком маленьком виде...» И после отъезда Софьи Колчак с сыном в Севастополь, в ответ на его письмо с рассказом о «морских радостях» ребенка: «Я всегда любила Вашего мальчика и вспоминаю его — он наверно совсем меня забыл, а то я попросила бы Вас поцеловать его от меня».
Об отношениях с мужем:«У меня на столе стоят три Ваших портрета, так что Сергей Николаевич слегка надо мной глумится — Вашу последнюю фотографию я спрячу в ящик, чтобы окончательно не превратить своей комнаты в музей Вашего имени...»
А повседневная жизнь текла своим чередом, и Анна Васильевна, радуясь возвращению мужа из очередного рейда, шла покупать с ним рождественские игрушки и слушала «его рассказы почти о каждой операции, в которой Вы бывали», — сообщала Тимирева Колчаку. Муж вновь уезжает в Ревель, где происходят матросские волнения, где продолжается развал флота, и Тимирева, находящаяся с маленьким сыном у родственников в Петрограде, жалуется своему любимому адресату: «От Сергея Николаевича ни звука, что меня очень тревожит». И позже, когда почтовая связь с Тимиревым восстановлена: «Сергей Николаевич старается писать мне бодрые письма даже юмористического характера, но шито белыми нитками, что ему очень трудно. Он очень тронул меня тем, что писал мне все, что знал о Вас, зная, что мне это важно, а узнать в сущности неоткуда. Как только получу разрешение на выезд, еду в Ревель, сына пока придется оставить здесь. Я не хочу дольше оставлять Сергея Николаевича одного в такое время». Муж для нее по-прежнему родной, близкий человек, теплая привязанность к которому сохраняется неизменной. У Колчака с женой — такие же отношения. Любовь, захлестнувшая Тимиреву и Колчака — в прямом и переносном смысле, — в другом измерении.
В этой сложной истории не было места грязи и лжи. Все ее участники оказались достойны друг друга, им хватило честности и благородства не противиться неизбежному и не пятнать прошедшее. Их любовь была настоящей....
София в переводе с греческого — мудрость, Анна в переводе с древнееврейского — благодать.
Ю. Кантор
«Адмиралъ». Энциклопедия фильма. М., 2008. «Амфора»
Все материалы размещены с разрешения В.И. Сафонова.
Исключительные права принадлежат В.И. Сафонову.
